В 1919 году Е. Д. Поливанов вступает в Коммунистическую партию (чем оттолкнул от себя университетскую профессуру) и активно включается в практическую работу среди иностранных представителей Коминтерна, особенно китайцев и японцев. Затем— фундаментальная научная работа по восточным языкам и сравнительному языкознанию. Он становится признанным специалистом по сравнительной лингвистике индоевропейского направления. Его труды издаются за рубежом. Поливанов выступает одним из первых и самым последовательным оппонентом так называемой «яфетической теории» — «нового учения о языке» Н. Я. Марра (уже много позже оказавшегося «научно не обоснованным»), но терпит поражение. Теория Марра получает официальную поддержку, что при административной системе означало гонение на ее противников с последующими репрессиями. И языкознание становится орудием политики. Поливанова перестают печатать и снимают со всех занимаемых должностей. Но он не унывает: неутомимо ездит в лингвистические экспедиции в Среднюю Азию, в том числе в Фергану и на Памир. Со своими коллегами участвует в разработке письменностей для народов СССР, в создании грамматики местных языков, выпускает учебник для школ по узбекскому языку. Он посылает тезисы и доклады на международные лингвистические конгрессы (где они печатаются), но отсутствие средств не позволяет ему выезжать за границу для личного участия в международных форумах. Да он особенно и не стремится за границу, где его ожидала обеспеченная жизнь и прекрасные условия для работы. Ученый решил посвятить себя разработке учебников для среднеазиатских народов, методике обучения нерусских русскому языку. Поэтому с удовольствием откликнулся на приглашение из Киргизии.
Основная его работа во Фрунзе — киргизский и дунганский языки: составление учебников, словарей, перевод эпоса «Манас» и др. Но приходилось в пединституте преподавать даже ...политэкономию. Ученый был полиглотом и сам говорил, что знает 16 языков. Среди них — все основные западноевропейские, а также китайский, дунганский, японский, все тюркские. Но фактически (по крайней мере лингвистически) владел еще по крайне мере двумя десятками языков, в том числе ассирийским, арабским, грузинским, корейским, тибетским, чеченским, эстонским и многими другими. Он легко усваивал новые языки и знал их многочисленные диалекты. Такой научный сотрудник для киргизского института культурного строительства был поистине драгоценной находкой. Уже через пару дней он выезжает на две недели в Ташкент «по личным делам» (там проживала сестра его жены). Ташкент, кроме экспедиционного маршрута, оставался пока единственным городом, куда ученый мог свободно выезжать. Дело в том, что после активной критики «яфетической теории» Н. Я. Марра Е. Д. Поливанову ограничивают передвижение. Приближались трагические годы и их грозные тучи уже повисли над страной. Строго был регламентирован распорядок работы в Институте.
Вот образчик приказа от 10 января 1935 г.: «Обязательное время занятий в Институте научных сотрудников и технических работников Киргизского научно-исследовательского института культурного строительства:
1. Поливанов Е. Д. с 12 1/2 до 15 1/2 часов,
2. Тыныстанов К. Т. с 12 1/2 до 15 1/2 часов,
3. Ян-Шан-Син Ю с 10 до 14 часов... (и т. д.).
Всякое отклонение от вышепоименованного времени научных работников и технических допускается только с разрешения директора».
Как на военном предприятии!
Профессор Евгений Дмитриевич Поливанов
