– Обсуждая проблему водных ресурсов, все согласны, что вода становится дефицитом. Но предпринимаются ли реальные шаги для решения этой проблемы?
– Иранский кризис является ярким примером того, что ждать больше нельзя. Водные запасы в реках, водохранилищах и подземных источниках снизились до критических уровней за считанные недели. Тегеран, имеющий население 10 миллионов, фактически оказался на грани водного коллапса, что угрожает не только повседневной жизни, но и экономике, промышленности и сельскому хозяйству. Это лишь начало: в одних регионах наблюдается засуха, в других — наводнения.
Прошлый год ознаменовался первой за последние 50 лет глобальной водной конференцией, организованной президентами Франции и Казахстана. Ранее водные проблемы считались локальными, но на этом саммите было продемонстрировано, что глобальные водные циклы нарушены, что стало историческим событием для человечества.
– Что стало причиной нарушения этого важного баланса?
– Основная причина кроется в человеческой деятельности. Мы подорвали способность почвы удерживать воду, хотя именно она содержит больше влаги, чем все реки и озера мира вместе взятые. Это критически важно для сохранения плодородия и урожайности.
Однако распашка земель, строительство дорог и освоение месторождений продолжают разрушать поверхность земли. В настоящее время практически не осталось территории, не затронутой человеческой деятельностью.
С каждым годом мы увеличиваем потребление воды. Растущее население требует всё больше ресурсов. Мы меняем естественные режимы рек, возводя дамбы и водохранилища. Например, в Центральной Азии уже построено свыше 400 водохранилищ и плотин, а планы включают строительство еще более 200.
– В последнем отчете Всемирного банка дефицит воды назван одной из четырех причин возможного военного конфликта в Центральной Азии. Каковы возможные триггеры?
– В истории уже было немало конфликтов из-за воды. Если страны Центральной Азии не предпримут адекватные меры в ближайшее время, проблема будет нарастать с угрожающей быстротой. Хотя наш арсенал мер невелик, его необходимо использовать максимально эффективно. Это очевидно для научных и экспертных кругов.
Если кризис вызван человеческими действиями — разрушением водных потоков и экосистем, то и меры должны быть направлены на устранение этих причин.
Леса играют ключевую роль в переносе осадков, особенно в Центральной Азии и Китае, которые находятся вдали от океанов. Более половины всех осадков попадает в эти регионы благодаря евразийским лесам, включая сибирский лесной пояс. Это природный механизм, обеспечивающий водную безопасность. Если он поврежден, его нужно восстанавливать.
– Какие шаги должны предпринять государства, чтобы остановить ухудшение водного кризиса?
– Первым делом следует начать восстановление лесных экосистем и почвы, прекратить разрушение водных потоков, на что сегодня направлены все государственные программы как в Казахстане, так и в других странах региона.
Нужно обратить внимание на планы Казахстана: они предполагают увеличение орошаемых земель в два-три раза — до двух или даже трех миллионов гектаров. Это подразумевает рост числа водохранилищ и строительство новых дорог и городов, что требует еще больше воды. Кроме того, создаются водоемкие дата-центры и расширяются производственные мощности.
По сути, почти все государственные программы, финансируемые из бюджета, нацелены на увеличение нагрузки на водные ресурсы и экосистемы. Научные рекомендации однозначны: эту нагрузку нужно остановить и перейти к восстановлению водных потоков и смягчению последствий кризиса. Водный кризис — это не абстракция, а реальная угроза.
Иллюзия водного изобилия
– Более десяти лет назад по заказу правительства был проведен анализ водного сектора, выполненный компанией McKinsey.
Он показал, что Казахстан столкнется с серьезным дефицитом воды уже в этом десятилетии: объем доступных ресурсов сократится примерно на 50%.
Это касается не всей воды в реках и озерах, а устойчиво доступной — той, которую страна может использовать, учитывая трансграничные соглашения и возможности очистных сооружений. По расчетам, объем доступной воды составляет около 24 кубокилометров в год.
Тем не менее, прогнозы показывают, что в будущем этот объем снизится до менее 12 км³ — вдвое меньше. При этом в этом году на орошение в южных регионах было направлено около 11 км³ воды. В таких условиях нехватка воды будет ощущаться как в промышленности, так и для питьевых нужд.
В настоящее время структура производства и потребления построена так, будто дефицита воды не существует. Во всех стратегиях закладывается рост: больше энергии, больше сельхозпродукции и больше воды для населения. Однако даже меры по экономии воды, заложенные в новом Водном кодексе, уже не способны изменить ситуацию. Экономия недостаточна.
При этом Казахстан зависит от соседних стран, которые также испытывают растущий потребность в воде. Наши экономические стратегии этого не учитывают, и это главная проблема.
– Принятие Водного кодекса и создание нового министерства — это шаг к решению проблемы или лишь иллюзия контроля?
– В момент обсуждения создания нового ведомства я и мои коллеги поддержали эту идею. Важно, чтобы все вопросы, касающиеся воды, были сосредоточены в одних руках, а новый Водный кодекс установил более строгие правила использования ресурса.
Однако на практике доминирует прежний подход: акцент сделан на рациональном использовании воды, а не на ее восстановлении. Меры по восстановлению водных потоков, водосборных территорий и лесов, которые обеспечивают наполнение рек и подземных вод, фактически отсутствуют в документах.
Новое министерство, в первую очередь, ставит задачу обеспечения водоснабжения всех потребителей. Для этого предлагается бурить новые скважины, строить водохранилища и прокладывать каналы, а также усиливать переговоры с соседними государствами. Однако такой подход не решает проблему, а усугубляет ее.
Запущен механизм: выделены бюджеты на строительство водохранилищ и каналов, облицовку русел и субсидии водосбережения. Остановить его будет крайне трудно. Это может произойти только в условиях жесткого кризиса — признаки которого уже видны в соседних странах. В Узбекистане, например, открыто заявляют, что водохранилища заполняются все хуже: ледники дают меньше воды, испарение увеличивается, осадки теряют свою прежнюю функцию.
В такой ситуации начинают звучать тревожные сигналы. Один из министров Центральной Азии заявляет, что при нехватке воды никто не будет следовать существующим соглашениям. Это касается не только государств — люди также не будут соблюдать правила, если у них нет воды для полива или просто для жизни.
Балхаш, Урал, Каспий: пределы возможностей
– Какие конкретные меры должно предпринять государство, чтобы остановить рост водоемких производств и предотвратить катастрофу?
– Нужны строгие решения. В этом году вице-премьер и министр водных ресурсов на встречах с акимами подчеркивали: людям необходимо объяснять, что от водоемких культур придется отказаться — воды просто не хватит. В противном случае фермеры рискуют остаться без воды и разориться.
Тем не менее, в крупных регионах страны по-прежнему в больших объемах забирают воду под рис — одну из самых водоемких культур: для получения 1 кг риса требуется 4–6 тысяч литров воды. Несмотря на это, в планах Казахстана и других стран Центральной Азии заложен рост производства риса. В прошлом году его выпуск в Казахстане увеличился на 100 тысяч тонн, что составляет около 500 миллионов кубометров воды. Значительная часть этого объема отправляется на экспорт, то есть воду мы фактически используем не для собственных нужд, а ради прибыли отдельных компаний.
Тот же сценарий наблюдается и в промышленности: многие товары и металлы требуют много воды, но этот фактор почти не учитывается. Поэтому необходимо ввести строгие ограничения на производство водоемкой продукции и провести серьезный экспертный анализ — что мы производим и потребляем, включая экспорт и импорт, и хватит ли для этого воды в условиях быстро сокращающихся ресурсов.
После этого государству придется принимать трудные решения: сворачивать водоемкие производства, заменять их альтернативами и помогать людям переходить на другие виды деятельности. Пока власти ограничиваются лишь рекомендациями и встречами, но этого уже недостаточно.
– Откуда Казахстан может брать воду, если природа уже не справляется?
– На сегодняшний день источником может служить только Балхаш, Урал и Каспий. Но все эти экосистемы уже находятся в критическом состоянии. Северный Урал под угрозой, Балхаш деградирует, Каспий стремительно мелеет, в том числе из-за уменьшения стока Волги — одного из его основных источников.
Поэтому ключевая задача заключается в восстановлении способности земли поддерживать локальные водные циклы, которые наполняют реки, озера и подземные источники. Это необходимо делать в первую очередь. Однако ни в России, ни в Центральной Азии, ни в Казахстане системной работы в этом направлении фактически не ведется. Мы привыкли полагаться на природу, когда сами разрушили ее ресурсы.
Проблема усугубляется тем, что все управляется разрозненно: вопросами воды занимаются одни, энергетики — другие, климатом — третьи, продовольствием — четвертые. Эта разобщенность стала главным препятствием для совместных действий и понимания взаимосвязи всех процессов. Пока ресурсов было достаточно, такая модель работала. Сейчас — нет.
Катастрофа Аральского моря наглядно продемонстрировала, что воду можно забирать лишь в определенных пределах. Когда этот предел превышен, экосистема разрушается полностью.
Это похоже на дерево: пока вы берете лишь плоды и ветки, оно живет. Но если вы доберетесь до корней, оно погибает, и вы теряете все. Мы уже превысили допустимую нагрузку на природу, что связано с климатическим, водным и экологическим кризисами, за которыми неизбежно последуют социальные и военные конфликты.
Время истекает…
– Сколько времени у нас осталось? Есть ли у человечества запас, чтобы подготовиться, или мы уже живем в режиме отсчета?
– Совсем недавно Межправительственная группа экспертов по изменению климата предупреждала о серьезных последствиях к концу века. Климат — это индикатор здоровья планеты, как температура тела у человека. Затем сроки начали сдвигаться: сначала говорили о середине века, потом — о более ранних сроках.
Сегодня независимые научные центры предупреждают: водный кризис может развиваться не постепенно, а внезапно обрушиться, как лавина или шторм. И это может произойти уже в ближайшие годы.
Мы уже видим это на примере Ирана. Ученые осознают масштаб угрозы, но политикам не до этого — у них выборы, отчеты, быстрые победы…
– Могут ли Казахстан и другие страны в столь важной сфере стать не просто участниками, а инициаторами и лидерами региональных решений?
– Безусловно, могут. Казахстан совместно с ООН готовит глобальный региональный экологический саммит, который пройдет 22–24 апреля. Обсуждались разные варианты повестки, но было решено сосредоточить внимание именно на воде как на наиболее актуальной проблеме.
Казахстан предлагает подготовить собственное видение выхода из глобального водного кризиса с акцентом на Центральную Азию, трансграничные реки и национальные меры. Речь идет не о пустых декларациях, а о конкретных действиях, которые можно реализовать и которые помогут смягчить последствия климатических изменений.
Это реальная возможность для Казахстана привлечь внимание международного сообщества и стать инициатором объединения усилий стран Центральной Азии в решении водных проблем, опираясь на новые технологии, знания и опыт, которые накоплены в мире.
