Кокандское господство в Кыргызстане. В начале 30-х годов XIX века Кокандское ханство в спешном порядке приступило к возведению крепостных укреплений, чтобы иметь в них постоянные военные силы. Это было крайне необходимо ему для укрепления тылов и завоевания северных районов Кыргызстана. В 1830 году построена крепость Джумгал. В 1831—1832 годах возведена крепость Куртка в Нарыне. Выступавшие на стороне кокандцев против экспансии Китая племена Центрального Тянь-Шаня — саяки, басызы, черики, моголы, бугу - не оказывали вооруженного сопротивления входившим кокандским войскам. Более того, люди Тайлак батыра помогали строить им укрепления. Правящие круги Коканда, играя на чувствах языковой и религиозной общности с кыргызами, умело пользовались этим. И действительно, местное население воспринимало кокандцев как “своих” по сравнению с Циньским Китаем.
Построив крепости, разместив там отряды из 300—500 пеших и конных воинов, кокандцы назначали бека-наместника. Из числа кыргызских феодалов избирали местного управителя — датка, который собирал для них налоги. Через каждые два года размер налогов и податей увеличивался. Такие кабальные порядки тяжело сказывались на жизни свободных кочевников. Год от года усиливалась их эксплуатация, народ нищал.
Насилие кокандцев проявлялось не только в сборе непосильных для населения налогов. В 1832 году кокандский наместник начинает отбирать в Нарыне, Ат-Баши, Ак-Тале, Тогуз- Торо красивых девушек, а также юношей. Молодых парней, по его словам, должны были учить ухаживать за скотом, военному искусству и т.д. В крепость Куртка пригнали три отары овец, 30 верблюдов, 200 лошадей. Для успокоения родителей и родственников пустили слух, что обучение будет проводиться в крепостной мечети. Но осенью 1832 года стало известно о том, что девушек и юношей, собранный скот, драгоценности под охраной направляют в Коканд. Эта весть вмиг облетела аилы. Чаша терпения была переполнена...
Подвиги Тайлак батыра. Узнав о планах кокандцев, Тайлак батыр сказал: “И впрямь кокандцы на голову сели. Как можно такое терпеть!” Собрав сорок джигитов, Тайлак батыр бросился в погоню.
...На спуске с горного перевала обосновалась засада во главе с Чабылдаем. Тайлак ждал кокандцев с сорока воинами на раз вилке, у поворота на дорогу в Муунак. Приближался вечер, когда из-за поворота показались кокандцы. Впереди безмятежно восседал на коне в окружении 20 воинов заместитель наместника. За ними понуро брели отправляемые в ставку в качестве подношения девушки и юноши. Руки у юношей связаны за спиной, на ногах кандалы. Гонят скот. Замыкают процессию 20 воинов. Обоз с обеих сторон охраняют еще по 10 воинов.
Но вот с красного отрога заухал по-совиному Токчоро, подавая сигнал к нападению. Это был удобный момент: начало растянувшегося на несколько километров обоза оказалось с запад-ной стороны отрога, а конец — с юго-восточной; замыкающая обоз охрана не слышит и не видит, что делается впереди. С боевым кличем “Тайлак! Тайлак!” джигиты пустили коней вскачь. Тайлак батыр направил коня прямо к возглавлявшему обоз заместителю бека — Назару, широко известному жителям обоих берегов Нарына своим нахальством и жестокостью. На его совести было немало грязных дел — издевательство, насилие над беззащитными. Тот просто оторопел, когда увидел мчавшегося на него в сверкающих доспехах на огромном гнедом коне грозного, подобно льву, Тайлак батыра. “Поединок!” — только и смог разобрать он. Душа Назара ушла в пятки, но деваться было некуда, и он, хлестнув камчой скакуна, выехал вперед. Держа копье в правой руке, он ринулся на Тайлака. Мощный удар Тайлака пришелся Назару в ключицу. Копье не пробило латы, но Назар, не удержавшись в седле, рухнул наземь.
В тот же миг близкий друг Тайлак батыра Бебетай накинул петлю на шею Назару и поволок за собой.
Бой с охраной, последовавший после поединка Тайлака и Назара, не продлился и получаса. Десяток кокандских воинов были тяжело ранены, восемь получили легкие ранения, остальных связали. В дружине Тайлака тоже были раненые. Юношей и девушек освободили, им дали коней, снабдили едой на три дня и отправили в родные аилы. Оружие, скот разделили между джигитами Тайлака. С кокандских сипаев взяли клятву, что они больше не вернутся сюда. Заместителя бека с оставшимся “войском” прогнали из Тогуз-Торо. А к Мадали-хану, правителю Кокандского ханства, отправили гонца с посланием, что если он снова посмеет направить войско в Куртку, то никто в крепости не поручится за жизнь наместника хана и его воинов. Далее следовало предупреждение: “Гонца будем ждать в Узгене три дня. Если ответа не будет или гонец попадет в беду, мы сровняем Куртку с землей...”
Разгневанный Мадали-хан приказал повесить и Назара, и гонца, а войскам велел выступать. Об этом сообщили Тайлак батыру доверенные люди из Коканда.
Для подавления восстания хан направил в Ак-Талу войско из 500 человек во главе с Араб батыром. Бой произошел на равнине Бычан в Тогуз-Торо. Кокандцы потерпели поражение, 400 их воинов остались лежать на поле сражения. Военачальник и остатки его дружины бежали. Тайлак догнал их и вызвал Араба на поединок, в котором насмерть сразил противни-ка копьем. Поняв, что в открытом бою Тайлака не победить, кокандцы решили взять его хитростью.
Смерть Тайлак батыра. Лето 1838 года. Тайлак батыру что- то нездоровится. болит голова. Вообще в этом году у него часто болит голова. Настроение мрачное, голова кружится, хочется лежать. От приглашенных табибов (лекарей) нет проку. Один из джигитов, прослышав, что в одном из соседних сел есть старец-знахарь, посылает за ним сына...
Лекарь оказался человеком лет пятидесяти, в белой аккуратной чалме, одет как андижанец. Он подержал руку батыра, приговаривая каждый раз: “иншалла” (“если аллаху будет угодно”), затем налил из своего пузырька снадобье из трав в ложку и дал выпить батыру. Через некоторое время у Тайлака открылись глаза, он почувствовал себя лучше. Приподняв голову, он отдал распоряжения своим женам. Подозвал сына Осмона и посадил рядом с собой. Затем встал, совершил молитву и снова лег. Старец прошептал под нос какой-то заговор и обратился к Тайлаку: “Батыр, позвольте мне пустить кровь из головы”. Тайлак покачал головой. “Разрешите тогда хоть побрить”, — предложил старец. Батыр не ответил. Лекарь вымыл голову батыра теплой водой с мылом, достал нож и в мгновение ока обрил его. Места двух порезов он смазал лекарством. Спустя некоторое время старец вышел в помещение для гостей. Солнце уже село. Батыр ворочался с боку на бок, терпел боль, потом сказал: “Позовите старца”. Сидевший в ногах джигит мигом соскочил и побежал за лекарем, но того нигде не было. Он выбежал во двор. У коновязи нет одного коня, а осел старца спокойно стоит в сторонке. Все стало ясно. С криком бросился было джигит на улицу, но услышал слабые стоны. Заглянул за перегородку, где хранились кухонные принадлежности, и увидел лежащую в крови женщину, обслуживавшую гостя. “Схватить старика!”— приказал он прибежавшим на крик джигитам, а сам поспешил в юрту, где лежал Тайлак батыр. Осмон сидит как ни в чем не бывало возле отца, жена занята своими делами. Батыр был мертв...
Голубой стяг Тайлака вывесили с левой стороны юрты старшей жены — байбиче, огромную юрту покрыли черной кошмой, двух скакунов — гнедого иноходца и черного коня оседлали, покрыли черной попоной. Сорок джигитов, девять сыновей выстроились в ряд, упершись в бок руками, оплакивали батыра. Три вдовы батыра вторили им в голос. И разнеслась горестная весть в разные концы кыргызской земли.
