Давным-давно жил-был хан. Однажды крепко задумался он о своём, житье-бытье и, не найдя ответа думам своим, решил посоветоваться с людьми. Оседлал он своего коня, выехал на базарную площадь. Сбежался народ. Хан и говорит:
— Отец мой, дед, прадед, прапрадед, его отец и дед отца прапрадеда сидели до меня на ханском престоле. Много историй про них знаете вы от своих родителей. Из поколения в поколение переходят слухи об их правлении.
Скажите, были ли среди них плохие правители? А может быть, есть среди них и хорошие? И ещё. Какой я сам? Я хочу знать правду. Клянусь престолом, сказавший правду, какой бы она ни была, получит награду.
Люди молчали, опустив головы, и осторожно переглядывались. Тогда хан снова повторил свою просьбу и поклялся самой страшной клятвой, что сказавшему правду ничего плохого он не причинит. Тогда из толпы вышел девяностолетний старик и, глядя хану в глаза, произнёс:
— Будь прокляты твои предки! Ни одного из них нельзя назвать достойным правителем. Они только назывались ханами, а в доме своём из-за куска мяса ругались с детьми и домочадцами. Такими твоих предков я видел своими глазами, а трое последних и того были хуже. Ну, а если речь о тебе, то, по правде говоря, хуже тебя ещё не было никого в твоём роду. Сидишь под каблуком своей жены и боишься двинуться без её позволения. А как живёт твой народ — тебе и дела нет. Бедняку не поможешь, о погибшем не заплачешь, споры не рассудишь — занят только собой, ищешь только веселья для себя. Так что, и знаешь ты ни своего народа, ни ханства своего. Ну, скажи сам, какой же ты хан?
Зашумел народ, всколыхнулся базар, правильно, мол, сказал старик, справедливо. Хан покраснел, смутился, растерялся совсем от таких речей. Потом сказал с трудом:
— Так что же вы от меня хотите? Что мне сделать, чтобы быть достойным ханом?
Тогда встал перед ханом невзрачный старичок в изодранном чапане и повёл такую речь:
— Господин мой, посмотри на меня, вряд ли найдётся ещё такой бедолага. Вот, — он распахнул полы чапана, показывая, что нет на нём рубашки, — и зимой, и летом я в этом единственном чапане. Разве это хорошо? Был у нас со старухой единственный сын, так и он умер три года назад. Невестка же ушла к своим родственникам. Нет у нас ни скота никакого, ни хозяйства стоящего. Ставлю я силки на куропаток, тем и кормимся. А бывает, в сети ничего не попадёт — так голодаем. Еле концы с концами сводим, а тут как понаедут твои джигиты и требуют подати да налоги.
Наверное, казна твоя переполнена народным добром. Я потому так тебе говорю, что все видят и знают, что ты у всех добро в свою казну забираешь, но никто ещё не видел и не слышал, чтобы казна твоя открылась хоть раз... —
Старичок оглянулся на людей, которые одобрительно зашумели, поддерживая его, и, ободрённый, продолжал: — Ну, а если тебя совесть замучила, то вот мой совет. Открой ворота своей казны : голодных — накорми, раздетых — одень, пусть не будет нуждающихся в твоём ханстве!
Молча ждали люди, что же ответит хан. А тот, словно побежденный справедливыми словами, сказал, подняв руку в знак верности своих слов:
— Я обещаю, начиная со следующего базарного дня, открыть свою казну! И отныне так будет каждую неделю. Семь дверей моей сокровищницы открыты для бедняков и нуждающихся. Кому нужно золото, заходи в одну дверь, кому одежда — в другую. Только вошедший в одну дверь пусть не заходит в другую. Таков мой уговор. И так будет отныне и всегда! Узнай, народ, мою щедрость!
Сказав это, хан вернулся к себе домой. А бедный люд обрадовался, что, наконец, получат помощь нуждающиеся; но были, конечно, и недоверчивые, которые говорили, мол, поживём, увидим. Но когда хан, созвав мастеров и строителей, приказал построить на базарной площади новую казну с семью дверями, а потом перевёз туда всё своё золото и серебро, и одежды, и другие различные товары — поверили ханскому слову и не верящие.
И вот в базарный день открылась впервые ханская казна. Народу собралось видимо-невидимо. Семь длинных очередей выстроились спозаранку; до захода солнца нескончаемо шёл народ, и каждый брал всё, что хотел. И только к глубокой ночи наконец поредела очередь, а хан, видя такое дело, покачал головой и подумал: «Эге, если так будет продолжаться и дальше, то в скором времени от моей казны ничего не останется! »
И, подумав так, приказал:
— Пусть казной пользуются только те, кто действительно нуждается в помощи, кому нужно поднять своё хозяйство!
И после этого стала уменьшаться очередь от недели к неделе, а довольный хан приказал сделать помост на базарной площади около казны, застелить коврами, чтобы мог он сидеть там, пить чай и наслаждаться своей щедростью.
И вот в один из дней сидит хан, пьёт чай и видит, как один человек, достигший старости, заходит в одну из дверей казны, берёт там золото, сколько ему надо, потом заходит во вторую дверь и берёт столько же денег, потом в третью — словом, побывал в каждом из семи помещений и взял всё, что было ему нужно.
Удивился такой ненасытности хан, возмутился и послал джигита, чтобы тот привёл для объяснения этого человека.
— Ну и жаден же ты, — сказал ему хан. — Я вижу, ты действительно очень беден. Вон и чапан на тебе изорван донельзя, и рубашки нательной даже нету, и худой от голода, да и вид у тебя довольно невзрачный, но разве это повод, чтобы потерять меру? Этак тебе и камней в горах не хватит. Имей же совесть!
— Уж не заболел ли ты, мой хая? — отвечал старик, — Ты же сам всё это затеял, чтобы показать свою щедрость! А что это за щедрость, если нуждающийся может войти только в одну дверь и взять лишь один золотой рубль? Это ведь твой приказ?
— Так, — согласился хан. — и это, право, совсем не мало!
— Э-э, мой хан, одного золотого мне не хватит даже новый чапан себе купить, не говоря уже о рубахе, сапогах и прочем. Этот золотой я сейчас же истрачу, ибо каждому известно, что малых денег в руках не удержать. Потому я и зашёл в семь дверей и взял только семь рублей. А тебе, с жадных глаз, показалось, что я набрал видимо-невидимо!
Но и это тебе не в радость, потому возвращаю твоё добро!
И, бросив к ногам хана золото, старик пошёл восвояси. Хан от изумления потерял дар речи, а когда пришёл в себя, приказал немедленно догнать старика.
— Ты что такой обидчивый? — упрекнул его хан. — Уходишь, не выслушав ответа, и вообще?
— А что толку? — спросил Старик. —Вот, если хочешь, я тебе всю правду скажу?
— Очень прошу тебя, — сказал хан.
— Так вот, — начал старик. —Знай, что справедливость не имеет дна, а щедрость —- бесконечна. По сравнению с настоящей щедростью твоя щедрость меньше мизинца. Есть на свете огромное море. На другом берегу его живёт царь со своей единственной дочерью. Тридцать дней правит царством он сам, тридцать дней — его дочь. И вот, если ты явишься и скажешь, что пришёл в такую даль, преодолев все невзгоды и трудности пути, они тебе не то что золото — голову свою отдадут. Вот это и есть настоящая щедрость. А ты здесь раздаёшь по одной денежке, и радуешься сам себе. Нет, не возьму я ничего от тебя. Хватит с меня и моей рваной шубы и верёвки вместо пояса.
Будь здоров, хан! — и ушёл старик, не оборачиваясь.
А хан задумался глубоко над его словами и не заметил, как наступил вечер. Очнувшись, приказал закрыть казну и прекратить раздачу денег. Вернулся он домой и поручил все дела ханства своему визирю, а наутро, собравшись, выехал в поисках Моря, что Посреди Земли.
Кыргызские сказки
