Часть - 1
г. Пишпек 18 марта 1896 г.
Возвращая письма командующего войсками Закаспийской области за № 809 и командира Закаспийской конной казачьей бригады за № 2167, полученные при предложении областного правления от 2-го сего марта за № 1018, имею честь предоставить следующие сведения о войсковом старшине из кара-киргизов Шабдане Джантаеве.
Чтобы выяснить происхождение влияния, оказываемого на кара-киргизов Шабданом Джантаевым, которые генерал-майор барон Штакельберг приписывает его выдающемуся родовитому положению, необходимо несколько ознакомиться с историей существующего в Пишпекском уезде манапства, к коему принадлежит и Шабдан.
Кара-киргизы делятся в этом уезде на роды Султу, Сарбагыш, Саяк. В каждом из родов имеются манапы. Род Султу самый сильный, за ним следует Сарбагыш, к которому принадлежит Шабдан. В каждом роде было по несколько семей манапов, которые во времена Кокандского владычества составляли привилегированные сословия, имевшие в полном своем подчинении киргизов простого звания, носящих до сей поры название "букара". Господство манапов над букарой было неограниченно: они платили калым за невесту, выставляли свою букару призами на лошадиных скачках и своим судом лишали жизни виновным. Во главе всех манапов стоял с весьма ограниченными правами киргизский хан Урман. Кокандский хан управлял собственно манапами, судил только манапов, считавшихся между собой равными, богатство манапов определялось не только количеством скота, но и количеством букары (рабы) и кулов (невольников).У первенствующих число букары считалось так: у Джантая, отца Шабдана было около 700 юрт, у Худояра, отца Сооромбая около 700 юрт, у Джан-гарача, отца Дикамбая с братом Султаналы до 1000 юрт, у Шамена, живого еще и теперь до 400 юрт, затем из более мелких манапов имелось до 300, 200, 100 и менее юрт, даже доходило до 10 юрт. Таким образом, во времена ханства манапы были очень сильны. Все указанные выше киргизы теперь живы и были молодыми парнями во времена господства их отцов, а так как манап-ство было родовое, то и народ до сих пор не может изменить вкоренившееся в нем сознание о превосходстве и силе манапов, последние же всеми мерами оберегают до сих пор свое первенствующее положение в среде киргизов. На этом основании авторитет манапов в глазах своей букары действительно велик и с ним на каждом шагу приходится считаться. Но с другой стороны, манапы между собой были равными и влияние каждого распространялось только на свою букару. Джан-тай, отец Шабдана, и сей последний, были только членами манапства и не занимали первенствующего положения. Напротив, Джангарач из рода Султу, сын которого Дикамбай, теперь в Сокулукской волости, считался старше и почтеннее Джантая, в самом роде Сар-багыш — Худояр, отец причисленного к Тынаевской волости Сооромбая считался влиятельнее и знатнее Джантая и Шабдана, бывший же кара-киргизский хан Ормон бесспорно стоял выше всех.
Между тем дети Джангарача, не успевшие выдвинуться на русской службе, теперь считаются обыкновенными манапами, влияющими только на несколько сотен киргизов своей Сокулукской волости, а дети Ор-мон-хана, возмущавшиеся против России, бежавшие в Кашгар и там разорившиеся со своими юртами, теперь имеют около себя до 50 кибиток сторонников, бывших своих рабов и не могут добиться в Сарбагышевской волости, в которой живет и Шабдан, должности более пятидесятника. Сооронбай Худояров и теперь считается равным Шабдану, но по недостатку энергии и менее влиятелен. Следовательно предположение командира Закаспийской конной казачьей бригады, высказанное в письме от 21 декабря 1895 года за № 2167, что Шабдан Джантаев по своему выдающемуся родовитому положению в среде сородичей все-таки принужден нести значительные расходы на нужды народа и правительства по принятому между киргизами обычаю, я беру на себя смелость отрицать. Как описано выше, другие равные Шабдану и даже родовитее его манапы живут теперь как обыкновенные киргизы и не принуждены расходоваться на нужды народа и помогают сколько могут по существующим у киргизов обычаям, наравне с прочими. А потому влияние Шабдана Джантаева главным образом^ основывается на личной его заслуге перед русским правительством, о которой я судить не компетентен и которая одна подлежит оценке в решении вопроса об увеличении его пенсии.
Далее, хотя родовитость Шабдана имеет значение, но он приобрел первенство между киргизами своим умом и ловкостью. Во время подчинения края русской власти он сразу понял, что их манапскому владычеству настал конец и потому, чтобы выдвинуться при новых обстоятельствах, усерднее всех других принялся оказывать услуги России, которая и оказала затем [ему свою помощь]. Политику свою он простер далее, укоренив свое положение крупными связями, что доказывается письмами генерал-майора барона Штакельберга и командующего войсками Закаспийской области.
У него есть и другие влиятельные знакомства, о которых Пишпекские уездные начальники и мечтать не смеют, а потому должны видеться с Шабданом не так как с другими манапами. Это народ видит и считает Шабдана сильным у русского правительства, а потому — авторитетным.
Не будь такой заслуги перед Россией, он был бы такой же манап, как и другие, каких много в Пишпекском уезде. Небольшой пример может подтвердить это. Перед назначением в конце прошлого года в депутаты на священную коронацию Их Императорских Величеств сначала народу не было известно, что депутат от народа должен ехать на свои средства, а потому было предложение собрать на расходы депутата по 20 копеек с юрты. Когда при этом поднялся вопрос о назначении лица, то многим захотелось выдвинуть своих.
Тогда киргизы решили, что равных между ними много и всем хочется быть на коронации, но один Шабдан заслужённее их всех, а потому и было решено избрать Шабдана. Здесь ему преимущество дали именно на основании его заслуг и потому еще, как говорили киргизы, что "он знает много хороших господ, с которыми умеет держать себя". Вся сила Шабдана заключается именно в этом. Киргизы — дети, им бросить пыль в глаза не трудно. Я видел, как Шабдан во время народного праздника резал три дня по несколько голов скота ежедневно и угощал киргизов, которые приезжали к нему толпами на поклон, видел так же, как во время народных игр Шабдан сыпал рублевыми бумажками киргизам, отличившимся в состязаниях, а затем бросал горстями серебро в толпу и хохотал, как ребенок, на теснившийся около денег народ. Вот такие его выходки, бьющие на эффект, действительно дорого ему стоят, но едва ли есть основания поддерживать их.
Особенно мне неудобно поддерживать его авторитет при развившейся в нем страсти к разным ишанам и ходжам, для которых он собирает с народа огромные подаяния скотом. Год с чем то назад я в среде почетных лиц поднял вопрос об обучении киргизов русской грамоте, многие откликнулись на это сочувственно и не ставили от себя никаких условий, Шабдан мне прямо обусловил, чтобы школы эти были при мечетях и чтобы дети непременно обучались мусульманской религии. В виду этого в нынешнем году я начал дело о школах с другими киргизами и когда все согласились, Шабдану было уже совестно отставать от других и он присоединился.
Ни один из его сыновей русской грамоте не обучен, между тем один из них получил высшее мусульманское образование при Андижанском медресе.
Повестка войсковому старшине Шабдану Джантаеву
