Недавно антрополог и философ Ален Джулиан посетил реабилитационный центр для современных затворников в Японии.
Япония в начале 1990-х годов столкнулась с экономической стагнацией, известной как «потерянное десятилетие». В этот период появилось множество случаев, когда люди начали изолироваться в своих домах, прекращая участие в трудовой, образовательной и социальной жизни. Эти люди, известные как «хикикомори», получили свое название от японских слов hiku (тянуть) и komoru (уединяться), что подразумевает «ушедшие внутрь». Изначально считалось, что данное явление в основном затрагивает молодежь, особенно мужчин, находящихся под опекой родителей, чаще всего матерей. Однако со временем хикикомори стали затрагивать людей всех возрастов и пола.
На сегодняшний день около 1,5 миллиона японцев, что составляет более 1% населения страны, можно отнести к хикикомори. Это явление также наблюдается в других странах, таких как Южная Корея, Италия, Испания, Китай, Франция, Аргентина и США. Несмотря на его широкое распространение, нет единого мнения о том, что такое хикикомори и какие причины его возникновения. Эта неопределенность делает процесс лечения довольно сложным.
Некоторые психологи рассматривают хикикомори как состояние, а не синдром, связывая его с различными психическими расстройствами, такими как тревога, депрессия, шизофрения или социофобия. В некоторых случаях предлагали включить хикикомори в психиатрическую классификацию, чтобы создать новый диагноз. В масс-медиа часто изображают хикикомори как инфантильных людей, которые избегают ответственности и социализации, приписывая их замкнутость лени или недостатку навыков. Примером служит манга и аниме NHK ni Yōkoso! («Добро пожаловать в NHK!»), где персонаж, увлеченный аниме и играми, меняется только после прекращения финансовой поддержки со стороны родителей. В конце 1990-х годов социолог Ямада Масахиро ввел термин «parasaito shinguru», обозначающий эгоистичных взрослых, живущих с родителями.
Несмотря на различные акценты, большинство интерпретаций хикикомори сводятся к личной проблеме, коренящейся в психологических или моральных недостатках. И хотя объяснения расходятся, все они указывают на то, что изоляция является внутренней проблемой личности. Но насколько это утверждение оправдано в современном «веке одиночества»?
В поисках ответов я отправился в Японию, чтобы посетить один из многих реабилитационных центров для хикикомори, которые появились в стране за последние десятилетия. Эти учреждения предлагают информационную поддержку и психологическую помощь. Как исследователь, я хотел выяснить, что на самом деле значит «реабилитация», и как можно вылечить состояние, которое не имеет официального диагноза.
Холодным зимним утром 2024 года я прибыл на железнодорожную станцию в центральной Японии, где меня встретила Фумико, женщина чуть старше тридцати лет, работающая в реабилитационном центре для хикикомори. Несколько месяцев назад директор центра дал мне разрешение наблюдать за их реабилитационной программой, которую они называют «школой».
Центр располагается в здании на окраине города, окруженном пригородными домами и сельскохозяйственными угодьями.
Внутри я встретил семерых сотрудников, после чего Фумико провела меня в «класс». При открытии двери я увидел молодого человека, частично скрытого под маской и большой курткой, стоящего перед доской. За столами, расположенными на расстоянии метра друг от друга, сидели несколько людей, обернувшись на нас.
Это были хикикомори, пришедшие на лечение, среди которых были как подростки, так и люди чуть старше тридцати. Я кратко представился и занял место позади.
В течение десяти дней я погрузился в жизнь центра, где распорядок дня был четко структурирован. Нас будили в 7:30 утра, в 8:30 был завтрак, а в 9:30 начинались занятия, о начале которых сообщал школьный звонок. Звонок также оповещал о начале и окончании обеда, а в 16:00 завершался учебный день. Жильцы сами готовят еду и убираются. Единственными отклонениями от распорядка были занятия физкультурой по средам и редкие экскурсии, например, на соседнюю ферму.
Общежитие включало небольшую гостиную с телевизором, кухню и коридор, ведущий к женским комнатам. На втором этаже были маленькие мужские комнаты без окон, где зимой температура порой опускалась ниже нуля.
В ходе общения с обитателями центра я услышал множество различных историй. Однако у всех прослеживалась общая нить: страх, травма или стресс стали причиной изоляции, которая помогла восстановить внутреннее равновесие. Это был способ найти безопасность. Тем не менее, объяснить длительность этой изоляции оказалось гораздо труднее. Мои собеседники замолкали, их взгляды становились пустыми, как будто они искали ответ, который ускользал от них.
Вопреки распространенному мнению о хикикомори как о людях, избегающих ответственности, большинство из них искренне желают изменения. Многие описывают свое состояние как застрявшее, где каждый день — это борьба. Они испытывают чувство вины за то, что не оправдали ожидания своих родных и общества. Я заметил, что они выглядят уставшими и печальными, надеясь, что реабилитационный центр поможет им начать новую жизнь. Как именно центр помогает в этом процессе?
Занятия в центре включают декоративно-прикладное искусство, актерское мастерство и публичные выступления. Однако на практике они скорее занимают жильцов, чем обучают чему-либо. Часто занятия проходили в формате импровизации, без четкой структуры. Чтобы лучше понять программу, я поговорил с основателем центра, который кратко изложил ее суть: «Когда люди не могут следовать правилам, они становятся хикикомори. Мы учим их правилам, чтобы они могли адаптироваться к жизни, особенно в работе».
Основная идея заключается в том, что социальная интеграция зависит не от взаимопонимания, а от соблюдения правил. Это отражает более широкую культурную традицию Японии, где душевные трудности часто воспринимаются как испытания, которые нужно преодолеть. Благополучие связано с упорством и способностью смириться с судьбой. Такой подход сохраняет популярность, особенно в отношении хикикомори, которых нередко считают ленивыми или слабыми. Как отметил основатель: «Я стремлюсь сделать своих учеников эмоционально устойчивыми, чтобы они могли восстановиться после неудач».
Целью занятий является привитие необходимых для жизни качеств, таких как дисциплина и независимость. Этот дух пронизывает и повседневную жизнь центра. Жильцы должны проявлять самостоятельность, и им настоятельно не рекомендуется помогать друг другу в выполнении простых задач. Даже небольшая поддержка, вроде помощи со стиркой или мытьем посуды, не приветствуется. Тем самым формируется идеал индивидуальной ответственности.
Комнаты в общежитии тоже стали частью учебного процесса. Они намеренно созданы без удобств. Когда я пожаловался Фумико на холод в своей комнате, она без колебаний ответила, что это сделано специально, чтобы вывести жильцов из изоляции в более теплые общие помещения.
Я пришел к выводу, что забота не подразумевает комфорт или тепло, а требует подчинения. Здесь «я» стало предметом исправления, а не понимания.
Поскольку хикикомори не имеет официального диагноза, нет и единого определения выздоровления. Это приводит к тому, что реабилитационные центры разрабатывают собственные правила терапии, которые часто основываются на ожиданиях родителей. В данном центре прогресс измеряется степенью самостоятельности и личной ответственности. Некоторые пациенты могут проходить месяцы или даже годы на низкоквалифицированной работе на фабриках, фермах или в почтовых службах. Но вопрос о том, смогут ли они избежать тех сил, которые изначально привели к их изоляции, остается открытым.
Одна из бывших жительниц центра, Миюки, женщина чуть за тридцать, которая устроилась на неполный рабочий день, рассказала мне о своей жизни с двумя «личностями». Внешне она вернулась к нормальной жизни, работает и соблюдает распорядок. Но она не «выздоровела»: она живет с другой версией себя — хикикомори. «Я осознаю, что я одновременно и то, и другое, — сказала она. — Даже сейчас на праздники я часто остаюсь дома. У меня нет ни друзей, ни семьи. Поэтому я все еще чувствую себя немного хикикомори».
«Выздоровление» через обретение независимости не привело к прекращению ее социальной изоляции. Хотя работа помогла ей избавиться от ярлыка «хикикомори», более глубокая проблема осталась. Для таких, как Миюки, одна форма изоляции может сменяться другой. Это подчеркивает более серьезную проблему, лежащую в основе явления хикикомори.
Сегодня почти 40% японских домохозяйств состоят из одного человека. Даже среди работающих граждан гибкость рынка труда привела к тому, что традиционные рабочие отношения, когда-то называемые «шокуба кадзоку» (рабочие семьи), стали редкостью. И эта проблема не ограничивается только Японией. Люди по всему миру становятся социально изолированными. Таким образом, хикикомори олицетворяет социальные неудачи, обозначая людей, неспособных адаптироваться, работать или участвовать в продуктивном обществе. Реабилитация может сделать их независимыми и трудоустроенными, но не всегда восстанавливает чувство принадлежности.
Мы живем в мире виртуальных связей, нестабильной занятости и распада сообществ. Хикикомори раскрывают социальную логику изменений: участие в жизни возможно лишь в контексте производительности. Они не просто изгои, а отражают ценности, которые многие разделяют в эпоху переутомления и одиночества. Таким образом, японские хикикомори, ранее воспринимавшиеся как аномалия, теперь действуют как зеркала, отражающие общее чувство отчуждения, испытываемое многими, независимо от наличия работы.
Источник
