Шаршенбек Абдыкеримов, основатель «АЮ Холдинг», поделился своим мнением о преследованиях со стороны ГКНБ, в частности, Камчыбека Ташиева:
Это было в 2008 году. Я находился в клубе, который открыл Максим Бакиев. У него была отдельная кабинка с большим экраном, где он мог наблюдать за происходящим в зале. Мы с Максимом сидели, когда к нам подошли Ахмат Кельдибеков и Камчыбек Ташиев. Сели вчетвером. Разговор вёл в основном Ахмат, Ташиев почти не высказался — просто слушал, слегка наклонив голову.
Надо сказать, этот разговор меня не заинтересовал. Мне хотелось вернуться в зал на дискотеку, и я просто встал и ушёл. Таково было моё первое впечатление о Ташиеве — ничем не запомнившееся.
В 2011 году я стал депутатом. На протяжении всей своей работы в парламенте Камчыбек Ташиев также не произвёл на меня значимого впечатления. Однако Садыр Жапаров тогда выделился своим сильным выступлением по вопросу Кумтора, что запомнилось мне, и я даже поддержал его резолюцию. Ташиев же, на мой взгляд, не выделялся ничем. Запомнился лишь случай, когда я видел, как он перелезал через забор по телевизору. Впрочем, я и сам нечасто бывал в парламенте, так как у меня была своя работа и ритм жизни.
Второй раз наши пути пересеклись в 2015 году во время выборов в Ошской области. Я оказался во дворе аэропорта, рядом с депутатским залом, готовясь к вылету в Бишкек. В это время вышли Омурбек Бабанов и Камчыбек Ташиев, которые объединились в партию «Республика — Ата Журт». Мы пообщались, и снова основную часть разговора вёл Бабанов, в то время как Ташиев молчал, слушая. Бабанов спросил меня: «Почему ты один? Где Канат Исаев?» Я ответил, что он работает на севере, а я на юге, и нет смысла путешествовать вместе. Бабанов согласился. На следующий день я увидел по телевизору, что они тоже начали работать отдельно, так как выборы — это тяжелая работа. Я помню, как Бакыт Торобаев, лидер партии «Онугуу», к концу кампании едва держался на ногах. Но даже тогда Камчыбек Ташиев не произвёл на меня сильного впечатления.
Третий раз мы встретились в его кабинете в ГКНБ, и эта встреча была организована Салайдином Айдаровым. В тот момент я находился в Дубае, проходя лечение после президентских выборов. Я говорил открыто, он слушал, а потом произнёс: «Шаки, помоги бюджету. 500 миллионов сомов. Не мне, а бюджету». Я ответил, что плачу налоги, и что моя работа была фактически приостановлена на полгода, но никаких «левых» дел не нашли. Я должен был заплатить около 180 миллионов сомов. Заводы стояли, склады были опечатаны. Я спросил: «Почему теперь речь идёт о 500?» На это он ответил: «Райым Матраимов тоже помогает бюджету». Я разозлился: «Вы нас не путайте!» В комнате повисло напряжение, и Салайдин Айдаров занервничал: «АКА, АКА… Он вас не понимает… Я просто перевожу…» Но я ответил прямо: «Райым Матраимов — коррупционер. Я — бизнесмен. Не путайте». Ташиев даже не сразу понял, переспросил. После паузы он сказал: «Хорошо, давай 300 миллионов. Помоги бюджету Кыргызстана». Он умеет убеждать, хотя и не напрямую. Я предложил 250 миллионов, и он согласился: «Всё, больше тебя трогать не будут». Я поверил ему и вернулся в Дубай.
Сначала всё было спокойно, но вскоре начальник Чуйского ГКНБ Жакыпбеков арестовал Руслана Чойбекова, генерального секретаря партии «Кыргызстан» и юриста моей компании. Его арестовали по партийной линии. Когда он вышел, он позвонил мне: «Байке, я вышел…» Я уже не помню, сколько он сидел — месяц или три. Его мама заболела раком от переживаний, и с того момента в каждом разговоре главной темой была только она — как она болеет, как ей тяжело.
Позже Руслан прилетел ко мне в Дубай, когда я находился в больнице. У меня был день рождения, и я, находясь под капельницей, попросил помощника никого не пускать. Вдруг в палату заезжает большая закрытая тележка, как в отелях, накрытая тканью. Из неё выскакивают Динарбек и Руслан Чойбеков, а с другой стороны заходит Руслан Ажибеков. Это был сюрприз. Мне было приятно, и я начал больше доверять Руслану, так как он был умным и сильным юристом, хорошим организатором.
В то время ко мне в Дубай прилетали многие: Салайдин Айдаров и Игорь Витальевич Чудинов, председатель совета директоров компании «Аю Энерджи». Однако со временем я начал осознавать, что, вероятно, Руслан был завербован. Это классическая работа спецслужб: давить, ломать, вербовать. И он начал давить на самое уязвимое — через маму.
В это время я сам проходил через серьёзные операции. Мой сын Искандер стал донором и отдал часть своей печени. После операции я находился в тяжёлом состоянии и получал сильные обезболивающие и психотропные препараты. Я не контролировал себя, и боль была невыносимой. Я звонил людям, говорил грубо, оскорблял Камчыбека Ташиева, Арзыбека Бурханова, Каната Исаева, Эрика Шайдинова и многих других. Я не всех даже помню. Но факт остаётся фактом — я обидел людей и за это мне пришлось отвечать.
Когда моя мама летела ко мне на вторую операцию, она спокойно прошла паспортный контроль и села в самолёт. Пожилая женщина, обычный рейс, обычные люди вокруг. И вдруг в салон вошли трое крепких мужчин в масках с автоматами. Они могли остановить её раньше, тихо, без лишнего шума, на паспортном контроле. Но сделали иначе. Они вошли в самолёт. При всех. Чтобы все видели. Чтобы поняли. Чтобы запомнили. Её вывели.
Её привезли в ГКНБ. В кабинете уже сидели Руслан Чойбеков и следователь. Руслан сказал: «Апа, меня снова хотят посадить. Я уже один раз сидел. Мама из-за этого заболела… Сейчас всё повторяется. Если вы подпишете бумагу, меня не посадят». Перед ним сидела пожилая женщина, полная страха и растерянности. Она смотрела на него и видела не взрослого мужчину, а своего ребёнка. И тихо сказала: «Я не хочу, чтобы ты сидел…» И подписала.
После этого она изменилась. Перестала выходить из дома, боялась даже выйти на улицу. Только двор. Только стены. Постепенно начала терять память. Началась деменция. Словно вместе с той подписью у неё забрали не только спокойствие, но и саму жизнь.
Когда я размышляю обо всём этом, я понимаю одну вещь: это не было случайностью. Это было сделано намеренно, чтобы продемонстрировать силу и сломить.
Я понимаю:
Камчыбек Ташиев отомстил мне. Жёстко.
Надо сказать, этот разговор меня не заинтересовал. Мне хотелось вернуться в зал на дискотеку, и я просто встал и ушёл. Таково было моё первое впечатление о Ташиеве — ничем не запомнившееся.
В 2011 году я стал депутатом. На протяжении всей своей работы в парламенте Камчыбек Ташиев также не произвёл на меня значимого впечатления. Однако Садыр Жапаров тогда выделился своим сильным выступлением по вопросу Кумтора, что запомнилось мне, и я даже поддержал его резолюцию. Ташиев же, на мой взгляд, не выделялся ничем. Запомнился лишь случай, когда я видел, как он перелезал через забор по телевизору. Впрочем, я и сам нечасто бывал в парламенте, так как у меня была своя работа и ритм жизни.
Второй раз наши пути пересеклись в 2015 году во время выборов в Ошской области. Я оказался во дворе аэропорта, рядом с депутатским залом, готовясь к вылету в Бишкек. В это время вышли Омурбек Бабанов и Камчыбек Ташиев, которые объединились в партию «Республика — Ата Журт». Мы пообщались, и снова основную часть разговора вёл Бабанов, в то время как Ташиев молчал, слушая. Бабанов спросил меня: «Почему ты один? Где Канат Исаев?» Я ответил, что он работает на севере, а я на юге, и нет смысла путешествовать вместе. Бабанов согласился. На следующий день я увидел по телевизору, что они тоже начали работать отдельно, так как выборы — это тяжелая работа. Я помню, как Бакыт Торобаев, лидер партии «Онугуу», к концу кампании едва держался на ногах. Но даже тогда Камчыбек Ташиев не произвёл на меня сильного впечатления.
Третий раз мы встретились в его кабинете в ГКНБ, и эта встреча была организована Салайдином Айдаровым. В тот момент я находился в Дубае, проходя лечение после президентских выборов. Я говорил открыто, он слушал, а потом произнёс: «Шаки, помоги бюджету. 500 миллионов сомов. Не мне, а бюджету». Я ответил, что плачу налоги, и что моя работа была фактически приостановлена на полгода, но никаких «левых» дел не нашли. Я должен был заплатить около 180 миллионов сомов. Заводы стояли, склады были опечатаны. Я спросил: «Почему теперь речь идёт о 500?» На это он ответил: «Райым Матраимов тоже помогает бюджету». Я разозлился: «Вы нас не путайте!» В комнате повисло напряжение, и Салайдин Айдаров занервничал: «АКА, АКА… Он вас не понимает… Я просто перевожу…» Но я ответил прямо: «Райым Матраимов — коррупционер. Я — бизнесмен. Не путайте». Ташиев даже не сразу понял, переспросил. После паузы он сказал: «Хорошо, давай 300 миллионов. Помоги бюджету Кыргызстана». Он умеет убеждать, хотя и не напрямую. Я предложил 250 миллионов, и он согласился: «Всё, больше тебя трогать не будут». Я поверил ему и вернулся в Дубай.
Сначала всё было спокойно, но вскоре начальник Чуйского ГКНБ Жакыпбеков арестовал Руслана Чойбекова, генерального секретаря партии «Кыргызстан» и юриста моей компании. Его арестовали по партийной линии. Когда он вышел, он позвонил мне: «Байке, я вышел…» Я уже не помню, сколько он сидел — месяц или три. Его мама заболела раком от переживаний, и с того момента в каждом разговоре главной темой была только она — как она болеет, как ей тяжело.
Позже Руслан прилетел ко мне в Дубай, когда я находился в больнице. У меня был день рождения, и я, находясь под капельницей, попросил помощника никого не пускать. Вдруг в палату заезжает большая закрытая тележка, как в отелях, накрытая тканью. Из неё выскакивают Динарбек и Руслан Чойбеков, а с другой стороны заходит Руслан Ажибеков. Это был сюрприз. Мне было приятно, и я начал больше доверять Руслану, так как он был умным и сильным юристом, хорошим организатором.
В то время ко мне в Дубай прилетали многие: Салайдин Айдаров и Игорь Витальевич Чудинов, председатель совета директоров компании «Аю Энерджи». Однако со временем я начал осознавать, что, вероятно, Руслан был завербован. Это классическая работа спецслужб: давить, ломать, вербовать. И он начал давить на самое уязвимое — через маму.
В это время я сам проходил через серьёзные операции. Мой сын Искандер стал донором и отдал часть своей печени. После операции я находился в тяжёлом состоянии и получал сильные обезболивающие и психотропные препараты. Я не контролировал себя, и боль была невыносимой. Я звонил людям, говорил грубо, оскорблял Камчыбека Ташиева, Арзыбека Бурханова, Каната Исаева, Эрика Шайдинова и многих других. Я не всех даже помню. Но факт остаётся фактом — я обидел людей и за это мне пришлось отвечать.
Когда моя мама летела ко мне на вторую операцию, она спокойно прошла паспортный контроль и села в самолёт. Пожилая женщина, обычный рейс, обычные люди вокруг. И вдруг в салон вошли трое крепких мужчин в масках с автоматами. Они могли остановить её раньше, тихо, без лишнего шума, на паспортном контроле. Но сделали иначе. Они вошли в самолёт. При всех. Чтобы все видели. Чтобы поняли. Чтобы запомнили. Её вывели.
Её привезли в ГКНБ. В кабинете уже сидели Руслан Чойбеков и следователь. Руслан сказал: «Апа, меня снова хотят посадить. Я уже один раз сидел. Мама из-за этого заболела… Сейчас всё повторяется. Если вы подпишете бумагу, меня не посадят». Перед ним сидела пожилая женщина, полная страха и растерянности. Она смотрела на него и видела не взрослого мужчину, а своего ребёнка. И тихо сказала: «Я не хочу, чтобы ты сидел…» И подписала.
После этого она изменилась. Перестала выходить из дома, боялась даже выйти на улицу. Только двор. Только стены. Постепенно начала терять память. Началась деменция. Словно вместе с той подписью у неё забрали не только спокойствие, но и саму жизнь.
Когда я размышляю обо всём этом, я понимаю одну вещь: это не было случайностью. Это было сделано намеренно, чтобы продемонстрировать силу и сломить.
Я понимаю:
Камчыбек Ташиев отомстил мне. Жёстко.
Данная запись «Камчыбек Ташиев отомстил мне. Жёстко»: Шаршенбек Абыдкеримов рассказал о бывшем главе ГКНБ была впервые опубликована на K-News.
