Он, представитель старой аристократии, ставший народным комиссаром, продемонстрировал, что истинное благородство измеряется не происхождением, а тем, что приносит пользу народу.
Внук Дали мырзы, Олег Зульфибаев, поделился воспоминаниями о своём деде с 24.kg, а также материал дополнен мнениями близких и родственников.
Корни и честь: потомок Курманжан датки
Дали мырза Зульфибаев появился на свет 1 июня 1896 года в селе Тюлейкен Ошского уезда в семье уважаемого айыльного старшины Зулпубая-саркара, племянника Курманжан датки.Его мать, Нурбюбю, была дочерью акима Ошского вилайета Жаркынбая датки, который, в свою очередь, был сыном правителя алайских кыргызов Алымбека датки от первой жены.
По словам внука, Дали сам добавил к своему имени приставку «мырза».
«Дали мырза был внучатым племянником Курманжан датки, оба происходили из рода «монгуш». Отец Дали, Зулпукар, был сыном Карыбека, любимца Курманжан датки. Карыбек, в свою очередь, был сыном сестры правителя Алая Алымбека датки и был известным грамотным человеком.
Несмотря на своё благородное происхождение, Дали мырза выбрал путь просвещения и государственных реформ, отнюдь не довольствуясь спокойной жизнью.
«Высокое происхождение — это не привилегия, а обязанность. Истинный долг каждого — служить народу», — эти слова стали основой его деятельности. Он стал мостом между кочевой аристократией и новой интеллигенцией», — отметил Олег Зульфибаев.
Как и многие кыргызские интеллигенты, Дали начал своё образование в медресе имени Алымбека датки, где преподавал его дядя, Джамшитбек Карыбеков, также известная фигура на юге страны.
Фото из семейного архива. Дали Мырза Зульфибаев
В 1915 году он с отличием окончил Ошскую русско-туземную школу, свободно владея кыргызским, русским и узбекским языками, а также арабской грамотой. После учёбы он начал работать в колониальной администрации, что было общепринятым для первых кыргызских общественных деятелей. С 1915 по апрель 1917 года он занимал должность переводчика-писаря в Ошском уездном управлении, где получил первые навыки управления.
Переход к революционным переменам
С самого начала Октябрьской революции Дали стал сторонником новой власти. С 1917 по 1920 год он занимал должность секретаря Кашгар-Кишлакского, а затем Ошского волостного ревкома. Учился в Ташкенте на учительских курсах и преподавал узбекский язык в первой советской школе Оша.В апреле 1920 года он вступил в партию большевиков и был направлен на управленческую работу. В период с 1920 по 1924 годы он работал контролером Ошского РКИ, председателем Кашгар-Кишлакского райисполкома, ответственным секретарем Ошского горкома партии и прокурором Ошского уезда. В 1922 году его избрали членом ТуркЦИК Туркестанской республики.
Национально-государственное строительство
По воспоминаниям внука, в родном Оше старейшины всегда гордились высоким уровнем образования и преданностью Дали своей стране.«К нему обращались за советом и помощью по любым вопросам. Его вклад в развитие кыргызской государственности в те трудные времена подтверждали назначения и высокие должности, которые он занимал», — добавил он.
Успех Дали мырзы начался с момента формирования Кара-Киргизской автономной области, когда кыргызам было нелегко конкурировать с узбекскими кадрами в Ферганской области, где они составляли меньшинство.
Осенью 1924 года, во время создания временных органов власти Кара-Кыргызстана — Оргпартбюро и Облревкома, Зульфибаев был назначен заместителем председателя Облревкома, а затем возглавил Ошский окружной ревком и окружисполком. Переехав в Пишпек, он сблизился с ведущими политическими фигурами Кыргызстана, такими как Абдыкерим Сыдыков, Жусуп Абдрахманов, Иманалы Айдарбеков, Ишеналы Арабаев и Абдыкадыр Орозбеков», — отметил Олег Зульфибаев.
Оппозиция и «дело тридцатки»
В июне 1925 года Дали стал одним из 30 членов оппозиции, которые выступили против кадровой политики Киробкома, требуя:* подбора кадров на основе деловых качеств, а не групповой принадлежности;
* перевода делопроизводства на кыргызский язык;
* справедливого решения земельных вопросов для кыргызов и европейцев;
* прекращения мелочной опеки Советов над партийными органами.
В результате, он получил строгий выговор и был снят с поста председателя Ошского совета, после чего возглавил управление земледелия Кироблисполкома.
Несмотря на давление, руководство Средней Азии признало Зульфибаева одним из самых образованных и авторитетных работников республики, и его не исключили из партии, как это произошло с Абдыкеримом Сыдыковым и Ишеналы Арабаевым.
Служба в правительстве и Наркомземе
В 1927 году Дали стал членом КирЦИК и вошёл в состав правительства Жусупа Абдрахманова, заняв пост заместителя председателя Совета народных комиссаров и наркома земледелия. Также он входил в Исполбюро Киробкома партии.В качестве наркома земледелия он смог восстановить довоенный уровень сельскохозяйственного производства к 1928 году.
Он занимался решением пограничных конфликтов с Узбекистаном, руководил проектами по инфраструктуре, включая строительство Токмакской железной дороги, и учился в Ташкенте на курсах Средазбюро.
Борьба с басмачеством и клевета
В 1929 году его часто направляли как комиссара на борьбу с «басмачами», которые на самом деле были крестьянами, сопротивлявшимися жестокой коллективизации. Однако официальная пропаганда обозначала их как «бандитов».На Дали мырзу составлялись негативные характеристики. Первый секретарь М. Каменский писал: «Дали Зульфибаев — член партии, крупный бай, поддерживает связь с некоторыми басмачами, большой шовинист». Эти обвинения не соответствовали действительности и были попыткой опорочить его перед руководством, отмечает Олег Зульфибаев.
Годы давления и репрессий
С конца 1920-х годов к Дали усилилось внимание НКВД. Его участие в оппозиции и «социальное происхождение» стали основными темами обсуждения.В 1930 году он возглавил Тонский волисполком, затем работал заместителем председателя Узгенского райисполкома. В 1932 году получил строгий выговор «за срыв хлебозаготовок», подобный тому, который был вынесен Жусупу Абдрахманову, фактически спасшему людей от голода, распорядившись раздать хлеб населению.
С 1932 по 1933 годы Дали Зульфибаев занимал должность заместителя наркома просвещения. В 1934–1936 годах он руководил Кирводхозом и участвовал в разработке кыргызской научной терминологии.
Позже он стал директором МТС в Нарынском районе. В мае 1936 года его исключили из партии, и он переехал в Ош, где работал инструктором в межрайонной конторе «Главмясо».
Семейная жизнь
У Дали мырзы Зульфибаева родилось пятеро детей, но выжили только трое: дочь Камиля и сыновья Энгель и Эркин.
Семья Зульфибаевых жила в большом доме рядом с Ошским национальным драматическим театром, недалеко от местной тюрьмы. С этим местом связаны тяжелые воспоминания детей Дали мырзы.
Семья была дружной и многочисленной. Дали мырза часто отсутствовал на долгие часы, поэтому основное воспитание детей взяла на себя его жена Хайринисо, которая была младше мужа на 11 лет. Несмотря на большую привязанность к сыновьям Эркину и Энгелю, он старался не баловать их. Радостным моментом для него стало рождение младшей дочери Камили.
Он выбирал имена для своих детей с глубоким смыслом, его решения в семье не оспаривались, поскольку все знали о его строгом, порой вспыльчивом характере.
В свободное время Дали любил играть на дутаре и в шахматы.
Позже его супруга часто вспоминала последние годы жизни мужа, делясь горькими воспоминаниями с детьми. Они стали её единственной радостью в трудные времена.
Дети хорошо помнят, как мать рассказывала о страхах, связанных с возможным арестом отца и его друзей. Друзья часто предупреждали Дали мырзу и предлагали ему покинуть страну, но он всегда отвечал: «У меня чистая совесть, и мне нечего бояться...».
Арест и смерть
Однако тот страшный момент все же настал. В один из жарких летних дней, когда ничего не предвещало беды, Дали мырза Зульфибаев стал жертвой бесчеловечной сталинской системы. 5 августа 1937 года он был арестован.«Мы с братом Эркином играли на улице, — вспоминает средний сын Энгель. — Приехал автомобиль, отцу не дали даже возможности переодеться. Его вывели в домашней одежде и увезли, но это не был последний день, когда я видел отца».
Каждый день восьмилетний Энгель бегал в ошскую тюрьму, заглядывая в окна, надеясь увидеть отца.
Дали иногда выводили в комнату, окна которой выходили во двор. В один из таких дней Энгель увидел силуэт отца в окне.
«Я был очень рад, сердце забилось, — вспоминает Энгель спустя годы. — Отец посмотрел на меня и улыбнулся, но затем его взгляд стал грустным. Он жестом показал, что хочет курить». Дома никто не поверил, что он просил сигареты, ведь Дали мырза никогда не курил, но просьбу всё же выполнили.
Спустя некоторое время, играя на улице, дети увидели, как отца вывели на улицу. Они позвали маму и бабушку, надеясь, что его выпустят. Позже мать с слезами вспоминала последнюю встречу с мужем.
«В тот день он был спокоен и уверен в себе. Ни на мгновение не показал слабости или страха. Его последние слова: ничего не бойся, всё будет хорошо. Мои друзья не оставят вас». Дали не отпустили, его унесли в автомобиле.
Ожидание и страдания
Друзья не пришли на помощь, а знакомые и близкие отвернулись. Для окружающих семья Зульфибаевых стала «семьей врага народа». Эти времена были особенно тяжелыми. Молодой женщине пришлось справляться с трудностями: дом конфисковали, на руках было трое маленьких детей. Жена Зульфибаева устроилась на работу в шелкосовхоз, чтобы прокормить детей, и даже ненормированная работа с доплатами не всегда помогала свести концы с концами.
Дети заботились друг о друге. Маленькая дочь часто спрашивала: «А если вернётся папа, как я его узнаю? Я должна открыть ему дверь». В её детской душе жила надежда, что отец вернётся, и эта надежда не покидала других членов семьи.
«Мама долго носила в тюрьму тёплые вещи отца, — вспоминают родственники. — Но у неё их не принимали, и она возвращалась домой с большим узлом в руках».
Семья не знала, что 5 ноября 1938 года Военная коллегия приговорила Дали к расстрелу по обвинению в участии в «повстанческой националистической организации — Социал-Туранской партии». Он был расстрелян во дворе тюрьмы в Фрунзе вместе с Жусупом Абдрахмановым, Торокулом Айтматовым и другими.
Наследие и память
По словам внука, после ареста Дали Зульфибаева брат бабушки забрал семью к себе в Тюлейкен.«Долгие годы семья жила с надеждой, что Дали жив, так как им так и не сообщили о приговоре. Клеймо «дети врага народа» преследовало сыновей и дочь всю жизнь. В школе и даже во взрослой жизни Зульфибаевы сталкивались с трудностями и унижениями.
Так, например, старший сын Эркин, окончивший российское военное училище и проявивший себя на службе, долгое время не получал высокие звания только потому, что отец считался «врагом народа». Ему не позволяли вступать в партию. И только после реабилитации имени отца с семьи сняли клеймо позора. Эркин стал полковником, был заместителем председателя Совета ветеранов и вступил в Компартию.
Позже семья вернулась в южную столицу и жила в большом доме, где одна половина принадлежала брату жены Зульфибаева, который работал в КГБ», — добавил Олег Зульфибаев.
Он вспомнил, что когда в начале 1990-х годов с братом посещал КГБ в поисках архивных документов о деде, им показали его личное дело.
«Я начал читать его, а на нем были капли крови. Видимо, под пытками выбивали признательные показания», — добавил он.
Творческий путь
Олег Зульфибаев не захотел повторять путь отца и стать военным. Имя Олег он получил от сослуживца отца Василия.
«Я всегда любил петь. Учаясь в школе, участвовал в различных конкурсах. Затем я переехал в Бишкек и окончил Кыргызский государственный институт искусств. Большую часть жизни я посвятил работе солистом в театре оперы и балета, Филармонии и других культурных учреждениях, исполняя множество партий из известных опер. Сейчас я на пенсии, но до сих пор даю частные уроки», — добавил он.
Олег также отметил, что всю жизнь искал информацию о своих предках, изучая родословную и вспоминает слова Пушкина: «Славой своих предков гордиться не только можно, но и нужно».
Память о Дали мырзе
В 1991 году останки Дали мырзы Зульфибаева и других репрессированных были перезахоронены в мемориальном комплексе «Ата-Бейит» в Чон-Таше. 27 июня 1957 года он был посмертно реабилитирован.Потомки Дали мырзы стремятся увековечить его имя, предлагая назвать улицы в Ош, переименовать Ошский пединститут в его честь и установить памятник, надеясь на скорейшее осуществление этих планов.
Имя этого реформатора надолго было предано забвению, и лишь спустя десятилетия историческая справедливость восстановилась.
«Достойный и благородный человек не думает о себе, он думает о пользе людей», — слова Дали мырзы остаются моральным кодексом для всех, кто берёт на себя ответственность за свою страну.
