Омурбек Текебаев делится своими неожиданными открытиями в области истории Евразии.
— Омурбек Чиркешович, на вашей странице в Facebook вы написали, что завершили первый том масштабного научного исследования, посвящённого истории евразийской степи. Авторы — вы, посол Кыргызстана в Германии, и Кубан Чороев, председатель фонда «Древняя кочевая цивилизация». Можете ли вы кратко рассказать о главной идее вашей книги? Какие новые аспекты вы освещаете, которые не были рассмотрены в исторической науке ранее?
— Главная идея заключается в том, что евразийская степь — это не просто периферия, а один из ключевых центров истории.
Общественное мнение часто связывает историю с Китаем, Европой или Ближним Востоком, в то время как степь воспринимается как нечто второстепенное — кочевники, варвары и так далее.
Мы предлагаем иной взгляд: степь является системой, которая на протяжении многих веков связывала различные цивилизации и развивала сложные формы власти. Это не хаос миграций, а скорее закономерная модель.
— Но вы политик и дипломат, обладаете образованием в области физики и юриспруденции, а не в истории или археологии. Почему вы решили заняться изучением истории Евразии?
— Именно это и стало причиной моего интереса. Я физик и юрист, а мой соавтор — экономист, что, как ни странно, оказалось нашим преимуществом.
Мы не ограничены рамками одной научной школы и рассматриваем проблему как целостную систему. Мои многолетние исследования в области государственного управления показали, что в истории степи не хватает объяснений её функционирования. Мы собрали факты и попытались создать модель.
— Это действительно амбициозная задача. Вы фактически пытаетесь переписать роль кочевников в мировой истории. Не кажется ли вам это слишком смелым шагом?
— Да, это амбициозно, но наука движется не только на основе фактов, но и гипотез. Мы не утверждаем, что всё было именно так; мы предполагаем, что такое объяснение может охватить больше фактов, чем существующие теории. Если наша гипотеза выдержит критику, она станет частью науки. Если нет, мы приблизились к истине через ошибку.
— Многие могут заметить, что это больше похоже на публицистику, чем на научный подход.
— Эта реакция вполне ожидаема. Важно различать язык и содержание.
Мы намеренно использовали доступный язык, но за этим стоит серьёзная работа, включающая археологию, археогенетику, пространственные исследования и письменные источники. Мы не фантазируем; мы сопоставляем различные данные.
— Но кто проверял корректность ваших данных из археологии и генетики?
— Мы не заменяем специалистов и не создаём новые данные. Мы опираемся на уже опубликованные исследования. Наш принцип прост: каждый вывод должен подтверждаться несколькими независимыми источниками. Если археология, генетика и письменные источники сходятся, это уже не случайность.
— Вероятно, вам будут упрекать в идеализации кочевников и создании нового мифа.
— Мы не идеализируем. Кочевая цивилизация — это не «героическая легенда», а одна из форм сложного общества, с сильными и слабыми сторонами. Мы не создаём мифов, а скорее пытаемся развенчать старый миф о «варварах на периферии».
— Так всё-таки, является ли ваше исследование наукой или это всего лишь гипотеза?
— Это гипотеза. Но любая наука начинается с гипотезы. Научный подход допускает проверку и критику. Наша модель открыта для обсуждения, и мы готовы к критике.
— В чём заключается ваша методология? Как она отличается от классической?
— Классическая методология начинается с текста. Мы делаем наоборот: начинаем с фактов. Сначала рассматриваем археологические данные, затем генетику, пространство и лишь потом письменные источники. Это важно, так как в исследуемый период текстов либо не было, либо они не отражали реальность степи.
— К каким выводам вы пришли?
— Во-первых, степь — это центр, а не окраина. Во-вторых, её история — это не хаос, а институциональный континуум, то есть воспроизводящаяся система. В-третьих, степные империи возникают закономерно при сочетании трёх факторов: среды, институтов и ресурсов, таких как лошадь, металл и династия.
— Вы также затрагиваете вопрос языка. Это довольно чувствительная тема.
— Да, и мы подходим к этому очень осторожно. Начинаем не со слов, а с взаимодействия людей. Если люди долго общаются, у них возникает общий язык. Отсюда возникает гипотеза о более глубокой языковой преемственности в степи, чем это обычно предполагается.
— Как это может повлиять на Кыргызстан? Это уже идеология?
— Нет, это не идеология. Это больше связано с самопониманием. Если вы воспринимаете себя как периферию, так и живёте. Если понимаете, что вы часть большого исторического процесса, это меняет ваше восприятие.
Важно, что мы не предлагаем идеологию, а предоставляем материал для размышлений.
— Подводя итог, какой неудобный вопрос вы бы задали себе в завершение нашего разговора?
— Очень простой: действительно ли наша модель объясняет больше, чем существующие? Если да, она будет развиваться. Если нет — её нужно пересмотреть. Такова суть науки. Мы не стремимся переписывать историю, а пытаемся понять, почему она была написана именно так и что в ней осталось незамеченным.
