Согласно статье Галии Ибрагимовой, власти Узбекистана начали возвращаться к старым методам, характерным для каримовской эпохи, по мере того как начальные положительные результаты реформ стали исчезать. Вместо дальнейших преобразований они предпочли использовать проверенные практики.
С момента своего прихода к власти почти десять лет назад Шавкат Мирзиёев использовал образ реформатора, противопоставляя себя Исламу Каримову. Однако, с течением времени, он начал возвращаться к методам своего предшественника, включая элементы культа личности.
Очевидным становится и то, что семья президента занимает все более заметное место в управлении страной. При Каримове родственники, особенно дочь Гульнара, играли значительную роль в государственных делах, и Мирзиёев пошел по тому же пути. Его старшая дочь, Саида, недавно стала главой администрации президента, что фактически сделало ее вторым человеком в государстве.
Таким образом, правление Мирзиёева, которое изначально воспринималось как отдаление от наследия Каримова, становится все более схожим с прежними практиками, лишь с незначительными элементами модернизации.
Страх ушел, культ остался
На протяжении своего правления Шавкат Мирзиёев демонстрирует себя как реформатор, который открывает Узбекистан миру, в отличие от изоляции времен Каримова. Реформа, известная как «Узбекистан 2.0», включала в себя либерализацию экономики, введение свободной конвертации валюты, реформу банковского и налогового секторов, приватизацию госсектора и расширение политических прав и свобод.
Реформы, проведенные после закрытости, характерной для позднего периода правления Каримова, принесли быстрые результаты: иностранные инвестиции начали поступать в страну, развернулось масштабное строительство, упростились бизнес-процессы, развивался туризм, и снизились уровни безработицы и бедности. Узбекистан активно налаживает международные связи и проводит саммиты, фестивали и спортивные мероприятия.
Одним из достижений Мирзиёева стало уменьшение атмосферы страха, которая царила при Каримове. Власти значительно сократили полномочия Службы государственной безопасности и сменили ее руководство, назначив на пост замглавы Батыр Турсунова, который является сватом президента. Ключевую роль в системе безопасности стал играть Национальная гвардия, под контролем МВД.
Президент также собрал вокруг себя команду молодых технократов, которые начали внедрять новые практики, включая активное использование социальных сетей и более открытое взаимодействие с обществом. В то же время региональные власти получили больше полномочий в управлении местными бюджетами, а бизнес начал активнее выходить на международные рынки.
Однако со временем положительные результаты реформ начали угасать, и власти вернулись к привычным каримовским практикам. Например, полномочия регионов были ограничены, так как перераспределение полномочий привело к тому, что решения оказались в руках не всегда компетентных и коррупционных региональных чиновников.
Государственные служащие также стали замечать, что в риторике президента все чаще звучат идеи его предшественника: Мирзиёев меньше говорит о необходимости укрепления других ветвей власти и больше — о своих достижениях. В результате чиновники быстро поняли, что лучше всего сохранять свои позиции, демонстрируя лояльность и подхалимаж к главе государства. Теперь публичные выступления начинаются с длинных благодарностей президенту, а его фотографии заполняют первые полосы газет, вновь напоминая о культе личности Каримова.
Схожая логика также стала заметной в отношениях государства и бизнеса. Изначально Мирзиёев планировал создать слой современных предпринимателей, чья активность должна была стать дополнительным источником легитимности режима. Ожидалось, что расширение рыночных возможностей приведет к политической лояльности новой экономической элиты.
Однако вскоре выяснилось, что простое ослабление госрегулирования не гарантирует лояльность бизнес-сообщества. В результате важные реформы, такие как приватизация и изменения в аграрном и энергетическом секторах, остались незавершенными, чтобы государство могло сохранить контроль над бизнесом.
Система распределения льгот также не была реформирована: власти предпочли продолжать раздачу субсидий на основе лояльности, а не эффективности работы компаний. А те, кто проявлял излишнюю независимость, сталкивались с увеличением налоговой нагрузки и частыми проверками.
В целом, углубление и развитие реформ, начатых Мирзиёевым, предполагало бы укрепление независимости других ветвей власти и бизнеса. Однако к этому режим не оказался готов. В результате логика консолидации власти постепенно вытесняла первоначальные реформаторские устремления.
Семья как власть
Еще одной характеристикой правления Мирзиёева, сближающей его с каримовской эпохой, стало активное вовлечение членов его семьи в управление страной. Старшая дочь Саида Мирзиёева вскоре после прихода отца к власти возглавила сектор коммуникаций в администрации президента, а ее муж Ойбек Турсунов стал заместителем главы этого ведомства.
Младшая дочь Шахноза заняла пост первого замглавы Национального агентства социальной защиты, а ее супруг Отабек Умаров стал заместителем руководителя Государственной службы безопасности президента. Жена президента, Зироатхон Хошимова, курировала здравоохранение и фармацевтику, и, по слухам, оказывала влияние на ключевые кадровые решения. Другие члены семьи президента также получили значительные бизнес-активы или заняли важные позиции в государственных структурах.
Это напоминает времена Каримова, когда родственники президента обладали значительным влиянием. Например, Гульнара контролировала крупные бизнес-проекты с иностранными инвестициями, а Тимур Тилляев, муж младшей дочери Лолы Каримовой, владел крупнейшим рынком в Ташкенте.
В то же время политическое влияние семьи первого президента было ограниченным: попытка Гульнары расширить свои полномочия в политике привела к конфликту с силовиками, суду и домашнему аресту, а позже — в 2019 году — к переводу в колонию общего режима.
Семья Мирзиёева, напротив, оказалась более сплоченной, и президент, вероятно, увидел в ней надежную опору, особенно на ранних этапах своего правления, когда у него было мало доверенных лиц, а лояльность каримовских кадров вызывала сомнения.
Роль семьи президента стала особенно заметной после двух кризисов, которые произошли во время правления Мирзиёева. Первый из них случился в Каракалпакстане в июле 2022 года, когда попытка властей исключить положение об автономии республики из Конституции вызвала массовые протесты. Для подавления волнений, как и во время событий в Андижане в 2005 году, власти применили силу.
Зимой 2022–2023 годов разразился энергетический кризис: нехватка газа оставила людей без отопления и света, что едва не привело к новым протестам.
Оба кризиса серьезно подорвали имидж Мирзиёева как реформатора и либерала, одновременно усилив его недоверие к бюрократии. В этих условиях возросла роль семейного круга, в первую очередь Саиды Мирзиёевой. Ей поручили контроль за исполнением президентских решений в Каракалпакстане, касающихся модернизации инфраструктуры и экономического развития региона.
С течением времени полномочия дочери президента расширились, и она стала курировать различные социально-экономические и инфраструктурные проекты, а также контролировать информационную повестку, включая освещение деятельности отца в СМИ.
Саида стала главным доверенным лицом президента, фактически превосходя любого министра по своему положению в иерархии власти.
Однако ее продвижение не обошлось без трений, и слухи о внутреннем конфликте возникли после покушения на Комила Алламжонова, бывшего главу пресс-службы президента и наставника Саиды. Отабека Умарова, мужа младшей дочери президента, называли одним из возможных заказчиков.
В результате конфликта победила Саида: Умаров был уволен из охраны президента, а летом 2025 года она возглавила администрацию президента, что закрепило ее роль в политической системе Узбекистана.
Показательный пример
Сегодня положение Саиды Мирзиёевой укрепилось настолько, что многие считают ее потенциальной преемницей президента. Формальных оснований для скорой смены власти нет: конституционная реформа обнулит президентские сроки Мирзиёева, позволяя ему оставаться на посту до 2037 года. Но разговоры о возможной передаче власти по семейной линии продолжаются.
На практике она занимается вопросами экологии в Ташкенте и внешней политикой: Саида проводила встречи с депутатами британского парламента, представителями ЕС, руководством ВТО, российскими чиновниками и даже с папой римским Львом XIV. Она также подчеркивает, что дипломатия для нее представляет особый интерес.
Увеличение роли Саиды — это естественное следствие централизации и персонализации власти в руках действующего президента. За десять лет на посту Шавкат Мирзиёев так и не создал команду доверенных лиц из числа госслужащих и не расширил полномочия других институтов власти. В результате контроль над принятием решений остался в руках президента и его ближайшего круга. Начав с реформ, Мирзиёев рискует войти в историю как еще один автократ.
Очевидно, что такая опора на семью — это попытка обеспечить безопасность себе и своим близким в случае ухода из власти. Однако такая стратегия уже неоднократно доказывала свою неэффективность. В долгосрочной перспективе система управления, не имеющая сильных институтов и развитых правовых механизмов, не сможет гарантировать стабильность и безопасность для Шавката Мирзиёева и его семьи. Передача власти по наследству — сложная задача даже в Центральной Азии, и с приходом нового лидера любые неформальные правила и обещания теряют силу. Судьба Гульнары Каримовой, которая до сих пор находится в заключении, и других членов семьи первого президента Узбекистана — яркое тому подтверждение.
